В Иране оказалось, что мы туда приехали с невероятными предубеждениями!

28.12.2016

Дорогие друзья, мы продолжаем нашу рубрику «Путешествие в Иран».

Сегодня гостем нашей программы является Татьяна Вячеславовна Марченко, известный российский литературовед, доктор филологических наук, заведующая отделом культуры российского зарубежья в Научно-исследовательском центре Дома русского зарубежья им. А.И. Солженицына. Мы познакомились с этой удивительной женщиной совсем недавно, когда я, выполняя просьбу своей подруги - профессора Тегеранского университета Марзие Яхьяпур, передала ей книгу переводов стихов Ивана Бунина на фарси. Татьяна Вячеславовна была очень рада такому подарку и выразила готовность поделиться своими впечатлениями от посещения Ирана.
– Татьяна Вячеславовна, как я поняла, в Иране вы были первый раз в жизни?
– Да, первый, конечно.
– А как вы там оказались, по какой линии? Расскажите нам, пожалуйста, о ваших впечатлениях. С кем вы встречались, что вам понравилось, что показалось необычным?
– Ну, оказалась я там как по линии Дома русского зарубежья, так и по линии Ивана Бунина. Но сначала о Доме русского зарубежья. В Доме русского зарубежья побывала делегация из Ирана. Здесь, в Москве, есть Иранский культурный центр. И в него приехал человек, который возглавляет в Тегеране такую организацию или учреждение «Шахр-е Кетаб» – «Город Книги».
– Господин Мохаммадхани?
– Именно он! Со своими коллегами он побывал в Доме русского зарубежья, и они сказали, что заинтересованы в каком-то диалоге с Россией. И разузнав, что у нас тут довольно много исследований ведется, связанных с Иваном Буниным, они сказали «Прекрасно! И у нас к Ивану Бунину есть интерес. Мы проведем небольшую конференцию. Приглашаем к участию ваших сотрудников».
Я в этот момент была вне Москвы – это было в начале лета. И получаю от своих коллег такое своеобразное письмо: «Не захотите ли Вы поехать в Тегеран?» Ну, отреагировала я мало сказать с энтузиазмом. Это был просто восторг, такое неожиданное, прекрасное предложение! И тут же с восторгом отреагировал мой муж и сказал: «Я поеду с тобой». Не потому, что он не мог меня одну отпустить в Иран, а просто потому, что ему тоже страстно захотелось туда поехать.
– А кто ваш муж по специальности?
– Он тоже филолог. Он палео-русист, занимается историей древнерусского языка. В общем – русским языком за тысячу лет его письменного существования. Вадим Борисович Крысько. Он работает в Институте русского языка имени В.В. Виноградова. Издает исторические словари русского языка, древнерусского языка.
А третьей была заведующая нашим международным отделом – Елена Викторовна Кривова. Она на конференции в «Городе Книги» в Тегеране представляла Дом русского зарубежья, рассказала о нашей деятельности. Мы подарили какие-то книги. Нам рассказали, что каждую неделю, по вторникам, в этом «Городе Книги» организуются встречи с представителями самых разных литератур, разных стран. За неделю до нас была лекция о Юнге. Еще они нам рассказывали о семинаре или каком-то Круглом столе по «Восточному дивану» Гете. И вот – Бунин.
Мы привыкли здесь, что Бунин – писатель очень русский, что он писал о России, а в эмиграции – только о России. И даже прожив во Франции половину сознательной жизни, ничего о ней не написал! Всё его творчество, даже эмигрантское – о России. Но в Иране он интересен с точки зрения «Бунин и Восток». Он много путешествовал до революции. Когда он стал более-менее известным писателем, у него появились деньги, которые он все вкладывал в путешествия. И в отличие от очень многих русских поэтов и писателей, которые ограничивали свой круг путешествий Европой, Бунина очень тянуло на Восток. Он ездил и в Индию, и на Цейлон, путешествовал по Ближнему Востоку. Восточных языков он не знал, но с помощью переводов читал много. Очень любил читать Коран. Всю жизнь его цитировал. Очень им интересовался. Бунин очень ценил и Библию, и Коран за образность, за яркую восточную, пышную, неожиданную образность. После революции он писал стихов очень мало. А до революции он был больше известен как поэт и позиционировал себя больше как поэт. И стихов с восточной тематикой или с восточной образностью или с цитированием Корана у него очень много.
Когда я ехала в Иран, никто не говорил мне: «Расскажите про Бунина и Восток». Они предложили мне самой выбрать тему. А я в тот момент писала монографию про поэтику «Темных аллей». И занималась очень пристально вот этой поздней прозой Бунина – прозой по преимуществу любовной. Но на самом деле всё решилось неплохо: всегда можно рассказать о том, что сближает любые народы – это природа. Для Бунина она была очень важна. Он был не писателем города, а писателем , условно говоря, деревни, а точнее – натуры, первозданности. Вот почему его, кстати говоря, так тянуло на Восток – тянуло к корням, к истокам культуры человеческой. Ну, а то, что он так любил Восток и то, что Восток так отразился в его поэзии, делает его еще более интересным для изучения и перевода.
Когда я была в Иране на конференции, мне передали одну книгу, написанную госпожой Марзие Яхьяпур, а сейчас этих книг у меня в руках уже три! Это и переводы стихов Бунина на персидский язык, и перевод его прозы, и статьи о нем. Надо сказать, что это производит очень сильное впечатление и это очень трогательно. Ты приезжаешь в Иран, о котором вообще-то знаешь очень мало, какие-то отдельные факты, о древности больше, чем о современности, а тебе вручают книги переводов Бунина и делают о Бунине доклады! И ты обнаруживаешь, что никакой «закрытости», в том смысле, который ты в это вкладываешь, в стране нет. Учатся языки. В Тегеране несколько университетов, и в каждом из них изучают русский язык. Некоторые преподаватели поразили нас своим русским языком! Ну, они учились русскому языку в России. К нам подходили студенты, которые уже могли как-то говорить по-русски. Но английский учат все в Иране. Это в школе очень важный предмет. Когда мы, как туристы, посещали какие-то музеи и прочие «places of interest» (достопримечательности – А.С.), там было много школьных классов, отдельно – девочки, отдельно – мальчики, конечно, все они пытались с нами как-то заговорить по-английски. И если взрослые ведут себя очень сдержанно с иностранцами, и не проявляют никакого специального интереса, - ну, подумаешь, иностранец! – хотя их очень немного, то дети гораздо более непосредственны, и очень активно вступали в диалог, пытались кричать и что-то говорить по-английски.
– А вы с иранскими детьми общались в школе?
– Нет-нет, только в музеях. В школе мы не были. И в университетах, к сожалению, тоже не были, хотя это было бы, наверно, интересно. Наше знакомство со студенческой аудиторией ограничилось общением на этой конференции, где был мой доклад и несколько докладов коллег из Ирана. Эти доклады были на фарси, но нам переводили.
Дорогие радиослушатели, об этой посвященной творчеству Бунина конференции в Тегеране рассказывала моя коллега Мария Ген в своем репортаже, который назывался бунинской цитатой «Молчат гробницы, мумии и кости, – Лишь слову жизнь дана…». Вы можете его послушать или прочитать, пройдя по линку на сайте радио «Голос Ирана».
Продолжаем наш рассказ о незабываемом путешествии в Иран.
Напоминаю, у нашего микрофона литературовед, доктор филологических наук, заведующая отделом культуры Дома русского зарубежья Татьяна Марченко.
– В Иране оказалось, что мы туда приехали с невероятными предубеждениями, и просто ничего не зная и не понимая про эту страну. А было просто незнание того, что в стране происходит, как люди выглядят, потому что то, что пишут или СМИ – это оказалось абсолютно не связно с той реальностью, которая нас там окружала! В Иране мне сказали: «Да-да, мы видим ваши предубеждения. Они в том, как вы повязали платок – слишком туго!» У них у всех платки были накинуты довольно свободно. Но я им не сказала, почему платок повязан на самом деле туго. У всех иранок большие узлы волос, а может быть, какие-то накладные шиньоны, и это очень красиво, когда с них падает шелковая ткань. А у меня короткая стрижка, на которой никакой платок не держится. И просто это было очень неудобно. В гостинице в платке надо было выходить к завтраку. А завтракать в платке оказалось жутко неудобно! Вот если что-то было не так, так это вот этот неудобный платок. А всё остальное – это было удивление, восхищение и очень большое желание вернуться. Не то, чтобы теплое чувство осталось. Осталось чувство очень сильное, яркое и уважительное.
Нравились просто люди встречные на улицах. Нравилось чувство собственного достоинства в мужчинах. И как-то давно я не видела мужчин, которые бы так массово мне нравились! Не внешне, а просто как идущие мимо или сидящие мужчины, которые выглядели просто, как мужчины. Не как какие-то офисные служащие или какие-то бегуны «за здоровьем» или, наоборот, какие-то опустившиеся, не нашедшие себя, или еще что-то. Это просто были нормальные люди, какими они и должны быть.
Женщины нас поразили! Мы поняли, что будущее Ирана – за женщинами. Они активны, энергичны, они везде. И то, что они носят предписанный dress-code мусульманский, это совершенно никак не влияет на их самодостаточность, самоуверенность, вовлеченность в разные сферы жизни. Про политику не скажу, но с культурной точки зрения или в гостиницах были девушки, великолепно с нами общавшиеся по-английски. Даже речи не идет о каком-то «бремени жизни в мусульманской стране» – веселые, здоровые, жизнерадостные девицы.
А когда нам устроили экскурсию в город Шираз, это был просто подарок судьбы, одни из самых ярких и лучших дней жизни! Тегеран и Шираз – это примерно как Москва и Петербург. Тегеран огромный, я бы сказала бестолковый, немыслимо большой город для столичной жизни.
– А во дворцах вы там не были, скажем, в Ниаваране?
– Конечно, были! Они нам показались упоительно роскошными, волшебными, прекрасными. Это была «Тысяча и одна ночь»! Мы были в двух дворцах – в последней резиденции шаха в Тегеране – в горах, там было даже прохладно, там был комплекс зданий, мы его весь посмотрели. И дворец внизу, в котором нас поражало всё – внутреннее убранство типично восточное, несравнимое ни с каким пышным, даже с барочным, европейским убранством. Очень много каких-то драгоценных материалов в отделке. Очень интересно используется зеркальная мозаика. Всё это совершенно поразило глаз.
Еще мы были в том, что можно сравнить с нашим «Алмазным фондом» - это такая государственная сокровищница «Джавахариат». Там были представлены удивительные изделия из драгоценных металлов – троны, глобус, оружие. Но больше всего поразило не мастерство ювелиров, а скромные витринки, на которых стоят «блюдечки». На каждой полке – такие тарелочки с сияющими бриллиантами всех размеров. Другой шкаф – с изумрудами. Еще шкаф – с сапфирами, еще один – с рубинами. Не говоря уже про знаменитую бирюзу. Драгоценности – они, действительно, как некий символ: вот есть такая состоящая из гор, из каких-то пустынь, из не очень красивой и благодатной почвы земля, которая хранит такие жемчужины! Вот эти вот россыпи жемчужин – это то, что хранится культурой навсегда. И среди нескольких таких жемчужин – это поэзия. Вот что поразило, конечно, еще в Ширазе.
Мы приехали туда, оставили вещи в гостинице, вечерело. И тут наша гидесса сказала: «Сейчас мы поедем к мавзолею Саади». Мы очень удивились и сказали: «Но ведь уже вечер. Какой же мавзолей?» Она ответила: «Мавзолей открыт до позднего вечера». И мы побывали в мавзолеях Саади и Хафиза, где нас поразило отношение к ним людей. Нельзя сказать, что это сродни тому, что в советское время сделали из мавзолея Ленина. Это нечто только внешне, может быть, похоже. Но внутренне это что-то другое, и вызывает громадное уважение к народу, который может так почитать своих поэтов. И ты понимаешь, почему он может выстоять, почему он столько не то, что веков, а тысячелетий сохраняется, и почему его культура и история непрерывны. Непрерывна традиция.
Кстати, девочка, которая нас сопровождала, училась в Институте Саади. Это институт, посвященный одному поэту, это целый учебный курс, рассчитанный на несколько лет. Есть отдельный курс декламации, там учатся правильно произносить, интонировать, правильно читать стихи. И ты понимаешь, что это очень серьезное занятие!
– Кстати, в Иране говорят «Саади» с ударением на последний слог.
– Да, конечно, но у Пушкина ведь было: «Как Сади некогда сказал» - и это запомнилось с детства. В общем, посещение этих двух мавзолеев было таким цветком, расцветшим в нашей душе. Это, действительно, какой-то другой мир…
Дорогие радиослушатели, напоминаю, у нашего микрофона литературовед, доктор филологических наук, заведующая отделом культуры Дома русского зарубежья Татьяна Марченко.
– Были мы в Ширазе в одном замечательном мавзолее – «Шах-Черах». Это комплекс из двух зданий с цветными стеклами и зеркальной отделкой. Там настолько роскошное убранство, что в какой-то момент мы просто легли на ковер и стали смотреть вверх. Когда мы вошли, мы разулись, но по таким коврам, конечно, одно наслаждение ходить в носочках. Там были люди с детьми. И я бы не сказала, что туда приходят именно помолиться – люди просто хотят побыть в таком, ну, святом, и одновременно необыкновенно приятном месте. Это красота и роскошь, которая открыта для народа, то есть, для совершенно любого человека, для всех посетителей. Они сидят, женщины разговаривают, дети бегают. Люди собираются группами, переговариваются, спокойно, доброжелательно. Это не совсем так же, как в мавзолеях поэтов. Здесь атмосфера не такая возвышенная и настраивающая на высокий лад. Это просто такое вечернее времяпрепровождение. Но в ресторанах там едят, а не проводят время, это не место для развлечений. К тому же в Иране не пьют, поэтому это не превращается в бесконечную трапезу, как в Европе, где меняются напитки, алкоголь развязывает языки и продолжается беседа. А здесь, в этом мавзолее, это перенесено в другую плоскость и выглядит по-другому. Причем ты не ощущаешь, что здесь нельзя находиться гяурам или, что нужна какая-то необыкновенная набожность, религиозность. Всё очень как-то спокойно и приятно. Там просто приятно быть. Оттуда не хочется уходить. Там хорошо.
Все впечатления сильные, но, может быть, Персеполис – самое сильное по грандиозности. Это погружение в историю. Ощущение действительно прошедших веков чувствовалось, тысячелетий. Огромное количество людей! Небывалое, гигантское древнее сооружение, которое не устаешь фотографировать – под ослепительно синим небом среди тающих вдали серо-палевых гор. Мы стоим, что-то фотографируем, и вместе с тем через тебя проходит ток. Такого ощущения я, наверно, не испытывала больше нигде, разве что у некоторых памятников древнего Египта.
А потом мы поехали смотреть, не так далеко от Персеполиса, древние гробницы, вырубленные в скалах – «Нагш-е Рустам». И видели, как по сторонам от этого историко-культурного археологического комплекса, на скалах, как у нас в лесочках обычно, семьи устраивают пикники. Приезжают туда на целый день такого культурного отдыха, сначала идут вот в эту музейную часть, всё там осматривают, а потом просто садятся с семьей, раскладывают свои припасы под этими ослепительными небесами (хотя был декабрь, но погода была довольно приятная) и устраивают там пикники.
– При этом не оставляют после себя мусор.
– Ну, об этом и речи нет! Я даже это бы не упомянула. Это само собой разумеется.
Одной из достопримечательностей Ирана оказался базар. И надо сказать, что в Тегеране он уж слишком большой. Бесконечные улицы, улицы, улицы... На одной улице торгуют чем-то одним, на другой – чем-то другим. Естественно, это крытые помещения. Масса народу, ведь туда семьи приезжают за покупками. Но то, от чего мы долго не могли оторваться на этом базаре в Тегеране – это ряды с изделиями из серебра: посуда, какие-то вазы, кувшины. Именно из серебра. Красота такая, как будто не прошли тысячелетия! На наш взгляд, это просто были музейные вещи. Они заполняли собой витрину за витриной. Нам казалось, что хватило бы на хороший музей и одной такой витрины. Невероятные произведения ювелирного мастерства, которое где-нибудь в Аугсбурге или в Нюрнберге к XVII веку достигло вершины, и это было только в некоторых местах Европы, действительно, такие вершины, но здесь – XXI век, просто какие-то обыкновенные мастера, но делают необыкновенной красоты вещи.
А сам рынок нам понравился и полностью нами был «обжит» в Ширазе. Он был гораздо меньше, поскольку и город меньше. Но он был как-то шире, историчнее - он выглядел как такое историческое место. По нему было ужасно приятно ходить и смотреть ткани, и ковры, и ювелирку….
И, кстати, Иван Бунин, который меня привел в Иран, который пытался переводить Саади, естественно с изданий на французском языке, а также из Хафиза, сам Бунин-то в Персии так и не побывал. И я каким-то образом восполнила этот пробел!
– А каким бы одним словосочетанием вы бы охарактеризовали свое ощущение от Ирана?
– Вы знаете, одним не могу. Боюсь, что и сотней слов не могла бы, потому что хотелось бы оказаться таким соловьем в розовом кусте и воспеть Иран! Свой отчет для сайта Дома русского зарубежья я в свое время закончила Буниным – перевод всего в 2 строки:
«Завет Саади»
Будь щедрым, как пальма. А если не можешь, то будь
Стволом кипариса, прямым и простым - благородным.
Вот эти эпитеты действительно характеризуют мое ощущение от Ирана, который щедро перед нами раскрылся, который … Мы знаем, что «Восток – дело тонкое». Знаем о том, что восточная психология, по сравнению с нашей русской – прямой, простой и доверчивой, совсем другая, более …тонкая. И тем не менее, была какая-то легкость и простота в общении. Мы там не почувствовали никаких сложностей, а увидели благородство во всем – в том, как живет страна, в том, как она устроена, как выглядят люди. Возможно, наше впечатление ложное. Возможно, вся страна и всё, что в ней было, перед нами фальшивили и прикидывались. Но ведь кипарис не может прикинуться прямым и стройным, благородным! Он такой, какой он есть. Вот осталось такое ощущение.
Очень бы хотелось бы вернуться. Даже не знаю, почему. Просто чтобы это всё снова увидеть, в это всё снова окунуться.
Я очень была рада, получив сборник из Бунина «Соловьи» Марзие Яхьяпур. Хотелось бы пожелать профессору Марзие Яхьяпур дальнейших успехов в изучении, в переводах и в издании Бунина. А может быть, хотелось бы вернуться на еще одну конференцию по Бунину, снова обсудить его тексты, его произведения и вновь увидеть эту спокойную, строгую, благородную и такую прекрасную страну!
Дорогие радиослушатели, у нашего микрофона была Татьяна Вячеславовна Марченко, литературовед, доктор филологических наук, заведующая отделом культуры Российского зарубежья в Научно-исследовательском центре «Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына. Беседу вела Аида Соболева. Фотографии, сделанные в этой поездке, вы можете увидеть в фотогалерее на нашем сайте www.parstoday.com/ru
Присылайте нам свои отзывы, вопросы, предложения. Мы обязательно вам ответим.
Я желаю вам всего доброго. До новых встреч в эфире! 

Возврат к списку