Памяти Гейдара Джемаля

21.12.2016
Гейдар Джемаль отличался неординарностью мышления и парадоксальностью своих высказываний.

5 декабря 2016 года после тяжелой и продолжительной болезни на 70-м году жизни, находясь на лечении в Казахстане, скончался Гейдар Джемаль, публицист, общественный и политический деятель, председатель созданного им Исламского комитета России, сопредседатель и член президиума движения «Российское исламское наследие». Философ и интеллектуал, Гейдар Джемаль отличался неординарностью мышления и парадоксальностью своих высказываний. Любил эпатаж. Но в последние годы все чаще стал эпатировать публику высказываниями в защиту экстремистов, оправдывал террористов ДАИШ и осуждал союз России и Ирана, направленный против них.
«Когда человек умирает, изменяются его портреты», - заметила великая поэтесса Анна Ахматова. И узнав о кончине Гейдара Джахитовича, я вспомнила, что у меня в компьютере много лет хранится записанное с ним интервью. Это было одно из первых моих интервью для радио «Голос Ирана», которое я записала еще в марте 2009 года, в канун 30-летия референдума о новом политическом устройстве Ирана – исламской республике. Но что-то помешало мне предложить его к эфиру. Я даже не стала его монтировать. Однако и не стерла. А теперь оно стало частью истории, звуковым портретом человека, которого уже с нами нет и в то же время который будет среди нас еще очень долго.

КОРР. Исполняется тридцать лет со дня референдума, на котором иранский народ отдал свои голоса в пользу Исламской республики. Таким образом, в этом году исполняется 30 лет новой исламской государственности. Как Вы думаете, в чем секрет живучести этой уникальной государственной системы? Ведь она была рождена во враждебном окружении, демократия исламская в корне отличалась от западной демократии, и от советской, так сказать, демократии. Иран находился очень долгое время в международной изоляции, и, тем не менее, он выжил и по истечении 30 лет превратился в одну из ведущих держав региона.

ДЖЕМАЛЬ. - Во имя Бога Милостивого, Милосердного! Ну, естественно, что возникновение Ирана в качестве исламской республики в данном регионе являлось событием экстраординарным, потому что в 1978 году практически все ведущие группы исламских интеллектуалов, исламских революционеров уже утратили надежду на то, что произойдет эффективный прорыв, и исламские силы смогут придти где бы то ни было к политической власти. К тому времени обанкротился целый набор течений, целый набор движений, которые претендовали на политическую власть, в частности «Братья-мусульмане», которые с довоенных времен пытались пройти к руководству, в частности, Египтом демократическим путем, потом они сделали ставку на Насера. Но оказалось, что их политические расчеты были довольно недальновидными, они были в значительной степени истреблены и отброшены от политического центра. Так же точно не получилось ничего и в Пакистане. Исламские силы в Пакистане оказались раздробленными между, скажем, радикально салафитским и умеренным течением, и слишком слабыми для того, чтобы осуществить исламский переворот. Особо никто не верил в то, что исламские силы могут придти к власти и в Иране, потому что все силы – и западные демократии, и Советский Союз делали ставки на совершенно других игроков, совершенно других партнеров в спектре антишахского движения. Иранские студенты, захватившие американское посольство, кропотливо собрали то, что было пропущено через «уничтожитель бумаг», за три года это восстановили и обнаружили, что американцы проморгали личность Хомейни, которого они считали неопасным, достаточно маргинальным, они не читали, что это волевой руководитель, который харизматический и может стать «точкой сборки».
В целом вот этот прорыв оказался серьезной неожиданностью, тем более, что это была демонстрация того, что исламская революция возможна как революция теологическая. Не революция марксистского типа, не революция буржуазного или буржуазно-демократического типа. Нарушена была традиция, которая сложилась со времен казни, скажем так, Карла Первого – традиция социальных революций, социальных переворотов, которые проходят под политическими или экономическими лозунгами. Напомню, что первая революция, которая удалась и носила характер системной революции, была следствием конфликта короля и парламента, и в некотором смысле она чем-то напоминает проблему крушения шахского режима. Потому что там некоторые параметры Английской революции 1648-49 гг. как бы тоже были сфокусированы на разногласиях между определенной частью элит, стремившихся к демократизации, и тиранической монархией. Как известно, та революция кончилась цареубийством – казнью Карла Первого в 1649-м году – и пришествием лорда-протектора Кромвеля. В некотором смысле можно сказать, что Исламская революция в Иране чем-то парадигматически больше напоминает британскую модель, чем модель, скажем, французскую или модель советского Октября. Тем не менее, главная разница заключается в том, что Исламская революция является революцией теологической. То есть она возвращает нас в более ранний период, когда социальные движения шли под религиозными знаменами и когда, по словам Маркса, люди выражали свои социальные отношения через символический сакральный теологический язык. На самом деле, если брать большую историю на протяжении многих веков, то в действительности все великие потрясения истории совершались от имени и во имя неких сакральных потрясений метаистории. Политические установки светского типа возобладали только в последние триста пятьдесят лет. И вот Исламская революция в Иране ознаменовала собой конец атеистической эпохи больших потрясений и начало восстановления эры теологии справедливости, теологии освобождения.

КОРР. Так Вы считаете, что это «начало новой эры» и еще будут другие революции теологические?

ДЖЕМАЛЬ. Конечно! Всё, что сегодня делает исламское движение, это – борьба за реализацию теологической революции. Точнее, это ничто иное как перманентная борьба, которая своей целью должна обеспечить приход Махди (да ускорит Аллах его приход!) Потому что это главная цель мусульман в истории, эсхатологическая установка для мусульманина - на завершение истории под руководством Махди аль-Мунтазар. Это стержень нашего отношения к истории и ко времени.

КОРР. А Вам не кажется, что секрет живучести иранской государственности в том, что она постепенно будет секуляризоваться, постепенно отходить от принципа «велайате факих» и приближаться к модели западной демократии?

ДЖЕМАЛЬ. Эта западная демократия сама дышит на ладан! Потому что тема либерального клуба, тема либералов как доминирующей силы западной истории уже исчерпана, она закрывается. Сегодня уже становится понятным, что представительная демократия, основанная на электоральной машине, исчерпала свои ресурсы, резко идет наращивание полицейско-силового фактора. Сокращаются права граждан – буржуазные права, которые были внедрены с американской революцией, с французской, с декларациями прав человека и гражданина. Всё это идет в мусорную корзину! Сегодня западный человек гораздо менее свободен, чем его прадед до Первой Мировой войны, потому что, если вспомнить о перемещении идей, людей, товаров на 1913 год, то сегодняшний мир выглядит, по сравнении с тем, как зловещая антиутопия – Хаксли пополам с Замятиным. Я имею в виду, что тогдашние люди перемещались по Европе и ездили в Америку и в Россию без паспортов. Хотя у них были с собой какие-то документы, но не существовало системы таможенных проверок, контроля, унизительных переодеваний, раздеваний, регистраций. По Германии ходили толпы русских отдыхающих. Во Франции были толпы русских отдыхающих…

КОРР. Но тогда не было и такой глобальной угрозы терроризма, как сейчас.

ДЖЕМАЛЬ. Нет, тогда была угроза терроризма: тогда действовали эсеры, социалисты. Я вам напомню, что первые романы, связанные с романтизацией террора, это Джозеф Конрад, который написал известную книжку «Террорист» в 1920 году. Террористами уже тогда были ирландцы, а эсеры убили кучу народа еще до 1905 года. Я уж не говорю о том, что они убили царя русского в 1881 году, ну народники убили, допустим. Коцебу покушался на Наполеона, Каракозов стрелял в того же самого Александра Второго до того, как удалось его убить. Террор существовал всегда. Террор существует в Библии – Юдифь убила Олоферна. В принципе террор – это нормальная форма борьбы против тирании. Брут убил Цезаря, черт возьми! О чем мы говорим?!

КОРР. Прошу прощения, я должна поставить паузу. [Вернемся к нашей главной теме]. Итак, 30 лет иранской уникальной системы государства...

ДЖЕМАЛЬ. 30 лет, я считаю, небольшой срок. Контроль КПСС над огромной территорией – одной шестой земной суши – продолжался 72 года. Вавилонский плен тоже длился 72 года. Американская «демократия», в кавычках, конечно же, стоит уже больше 200 лет, французская примерно столько же. Тридцать лет – это срок, который, с одной стороны, является показательным, с другой стороны – явно недостаточным. 
Я считаю, что по поводу долголетия нынешнего режима пока рано ликовать. Я думаю, что дело не в этих годах, и не в этих датах. Я думаю, главное это то, что у иранского народа сегодня есть определенная динамика и перспектива. Он вышел из стагнационного периода своей истории. И если сравнить то, как жил иранский народ в 50-е, 60-е, 70-е годы, когда шах проводил Белую революцию, создавал так называемую промышленность, то это был чистой воды симулятор. Когда началась война с Саддамом, оказалось, что эта промышленность ничего не стоит, не работает, огромные деньги, затраченные на покупку военной техники, были выброшены впустую. Потому что без западных запчастей эта техника не работала. 
А сегодня у Ирана есть могучий ВПК (военно-промышленный комплекс), Иран запускает собственные спутники на собственных ракетах. Производит авиацию, делает собственную бронетехнику. И я хочу напомнить, что это одна из очень немногих стран исламского мира, которая производит собственные автомобили и уже экспортирует их. То есть у нее есть собственный автомобильный комплекс, автопром. Это очень показательно. 
Хочу напомнить, что есть всего четыре страны исламского мира, где существует продвинутая технологическая промышленность – это Пакистан, Турция, Малайзия и Иран. Все четыре страны не арабские. Иран занимает сегодня достаточно достойное место в числе региональных держав, которые обладают технологической независимостью. Я думаю, что при любом раскладе и при любой оценке это несомненное достижение...

– Дорогие радиослушатели, на этом, к сожалению, эта запись обрывается. Напомню, это интервью Гейдар Джахитович Джемаль дал 17 марта 2009 года, в канун 30-летия референдума о государственном устройстве Ирана, страны высоко чтимой этим человеком. Радио «Голос Ирана» выражает искреннее соболезнование всем близким и родным почившего Гейдара Джемаля. Да простит Всевышний все его заблуждения и примет его душу в свою обитель!

Аида Соболева

Возврат к списку